Агроновости
Как и большинство российских агрохолдингов, масложировая группа «Эфко» занялась сельским хозяйством в начале этого десятилетия. В 2000 г. она стала скупать активы в АПК и за семь лет вложила в них $50 млн. Однако аграрный проект, судя по всему, давался компании нелегко. В частных беседах топ-менеджеры «Эфко» не один год говорили о желании избавиться от него. Несколько месяцев назад они реализовали свои планы, продав почти все сырьевые предприятия и сосредоточившись на маслах, майонезах и пищевых ингредиентах. Совладелец «Эфко» Валерий Сергачев рассказал «Агробизнесу», как его компания вышла из АПК, сколько денег при этом потеряла и за какие новые проекты возьмется теперь.
– Почему «Эфко» решила продать почти все свои агроактивы, купленные семь лет назад?
– Невозможно быть человеком-оркестром. В условиях глобального рынка выживут только компании, специализирующиеся на конкретных видах деятельности. Например, доходность основной для нас пищевой отрасли – 5–7%. Малейшее колебание рынка – и вы ушли в ноль, а то и в минус. Значит, все компании должны быть нацелены на снижение издержек, организацию правильной логистики, увеличение доли на основном рынке. То же самое в сельском хозяйстве. У нас просто не хватило бы ресурсов на оба направления.
– А может быть, просто не оправдались инвестиции? Ведь в АПК много рисков: длительная окупаемость, колебания цен на сырье, низкие урожаи и т.д.
– Урожаи часто были больше средних по Белгородской области, где располагались наши хозяйства. Например, урожайность озимой пшеницы в последние четыре – пять сезонов колебалась от 27 до 32 ц/га, ячменя – от 17 до 25 ц/га, а у наших компаний эти показатели были на 1–2 ц/га выше. Так что свои основные потери «Эфко» понесла не из-за низких валовых сборов. Причина в другом: мы очень много тратили на социальные программы. За эти годы на них ушло более $5 млн. Например, организовали потребительские общества, членами которых были все жители территорий [вокруг хозяйств], а не только сотрудники. Плата за земельный пай делилась на три части. Две трети натурой или деньгами (примерно 400 руб./мес.) получал владелец пая, еще 200 руб. отдавались на нужды общества.
– Как общества распоряжались этими средствами?
– Самостоятельно. Что-то тратилось на стипендии поступившим в вузы, что-то выделялось на похороны, свадьбы, проводы в армию, доплату учителям и т. д. Я считаю, что это была успешная попытка научить людей принимать коллективные решения и отвечать друг за друга. На пять лет мы фактически заменили им государство и власть.
– Теперь вы решили, что эти люди больше не нуждаются в поддержке?
– В отличие от тех лет сегодня их готовы поддерживать многие компании. Ведь желающих заниматься землей хоть отбавляй, за нее идет настоящая драка. Да и государство вновь начало выполнять свои функции на селе: строить дороги, больницы, клубы, появились новые рабочие места для бюджетников. А закон о материнском капитале! Сейчас нет ничего лучшего для развития сельских территорий. Из выделяемых государством 250 тыс. руб. за 100 тыс. руб. в деревне можно купить кирпичный дом 10 на 10 метров, а на оставшиеся деньги несколько лет растить детей.
– Во сколько оцениваются убытки «Эфко» от сельского хозяйства?
– Минус высчитать сложно: агробизнес у нас не был выделен в самостоятельную бизнес-структуру. Но я думаю, что можно говорить более чем о $10 млн при общих вложениях около $50 млн.
– Легко было найти покупателей на агрокомпании?
– Несложно. Даже после того, как мы продали все 16 хозяйств, нам продолжали поступать предложения от российских и западных компаний, в том числе от датских поставщиков сети Metro и структур банка «Русский Стандарт».
– Кто купил хозяйства?
– Два приобрел холдинг «Русагро», шесть – группа «Разгуляй», четыре – частные инвесторы. Еще четыре взяла новая госструктура, «Восточная зерновая компания», создающаяся в Белгородской области, чтобы производить корма для птичников. Что касается цены, то скажу для примера, что два хозяйства мы продали [«Русагро»] за 30 млн руб.
– Как определялась цена этих активов?
– Мы исходили из того, что успешное сельхозпредприятие должно продаваться так же, как любой другой бизнес. Так было продано 60–70% активов. Но если EBITDA хозяйства отрицательна, то его реализовывали просто как имущество, по остаточной стоимости. Тем более что убытки компаний-аутсайдеров достигали 2–3 млн руб./г. А самые лучшие достались, пожалуй, «Русагро». Это «Эфко Белоколодезская» и «Эфко Николаевская» с рентабельностью не ниже 15%. Они считаются крупными для среднего Черноземья – у каждого по 6 тыс. га пашни против обычных для нашей местности 3,5–4 тыс. га.
Если бы мы предлагали хозяйства с землей, то все можно было бы продать с прибылью. Но «Эфко» арендовало землю – как правило, на пять лет. Аренда была самой болезненной для крестьян темой, поэтому в первый сезон мы вообще заключали договоры только на один год.
Биография Родился 19 февраля 1961 г. в г. Алексеевке (Белгородская обл.). В 1984 г. окончил физический факультет Воронежского государственного университета. С 1984 г. работал на заводе «Химмаш» (Белгородская обл.), где прошел путь от инженера до начальника сварочно-изготовительного цеха. С 1987 г. пришел на завод «Девиз» (Белгородская обл.) начальником цеха сборки микросхем, затем стал замдиректора по производству. В 1990 г. назначен коммерческим директором АО «Синтез» (Белгородская обл.). С 1994 г. – замдиректора по внешнеэкономической деятельности ОАО «Эфирное» (в 1999 г. вошло в «Эфко»). С 2003 г. – директор по сырью «Эфко». – Несколько хозяйств приобрели их директора. Они заплатили больше, чем предложили «Русагро» и «Рагуляй»?
– Нет, они первыми получали предложения о покупке. Речь не только о топ-менеджменте хозяйств. Так, «Белогорье» выкупил директор ООО «Самаринское» – компании, которую мы ежегодно авансировали под зерно и подсолнечник, не входя в число собственников.
– По какой схеме новые владельцы расплачивались с «Эфко»?
– Все хозяйства, перешедшие к топ-менеджменту, проданы в рассрочку без процентов. На оборотные средства она составляет год, на все остальное – три года. Заключая эти сделки, мы ставили себе цель максимизировать прибыль: активы продавались по остаточной стоимости, а если она оказывалась выше реальной рыночной цены, то по рыночной. Что касается владельцев, то, к примеру, директора трех предприятий через два года расплатятся из прибыли деньгами или сырьем, как им будет удобнее. Расчет произойдет по текущим рыночным ценам. Если, вопреки нашим ожиданиям, кто-то не рассчитается вовремя – думаю, договоримся о реструктуризации.
– Почему так мало топ-менеджеров выкупили свои предприятия?
– Они видели существующие трудности управления предприятиями, так что больше героев не нашлось. Ведь в чем основная опасность? Пока хозяйство входит в крупную компанию, у налоговиков, пожарных, газовиков, энергетиков и т. д. нет особых претензий. А когда оно одно, то каждый чиновник может прийти и к чему-нибудь придраться.
– Четыре хозяйства в Ростовской области вами не проданы. Почему?
– Мы оставили семеноводческие компании с общей площадью 14 тыс. га, производящие чуть более 1 тыс. т/г. гибридов подсолнечника F1. Их применение повышает урожайность на 20–25% по сравнению с традиционными сортами, даже если подсолнечник выращивается на низком агрофоне, то есть по остаточному принципу. Благодаря им «Эфко» является крупнейшим российским производителем семян этой культуры. Если средняя рентабельность наших агрохозяйств была в лучшем случае нулевой, то семеноводческие прибыльны на 40%. Кроме того, мы кредитуем семенами независимые хозяйства, а осенью получаем за них часть урожая.
– Вы будете как-то поддерживать свои бывшие агрокомпании?
– Тем, которые переданы менеджменту, поможем кредитами, пока они не встанут на ноги, то есть не рассчитаются с нами.
– На каких условиях «Эфко» может вновь заняться аграрным бизнесом?
– Такой шаг может быть обусловлен двумя факторами. С первым, надеюсь, мы не столкнемся: это кризис сельского хозяйства в регионе, когда нам снова придется поддерживать селян. Но Белгородская область развивается успешно. Второй фактор – вхождение в другой регион, когда возникнет необходимость благоустраивать социальную среду вокруг нового перерабатывающего предприятия. Однако расширяться на других территориях «Эфко» пока не собирается.
– «Эфко» _ крупный переработчик подсолнечника. Как, по-вашему, будет развиваться этот рынок в 2007/08 сельхозгоду?
– Уже в мае стало ясно, что площади подсолнечника не превысят 5,6 млн га против прошлогодних 6,15 млн га. Это снижение объясняется не тем, что он стал непривлекательным для аграриев. Просто в этом году погибло немногим более 600 тыс. га озимых зерновых (в 2006 г. – 2 млн га), вместо которых сеется подсолнечник. То есть площадей для пересева почти не осталось. Урожайность, скорее всего, будет чуть меньше, чем в двух предыдущих сезонах: мы ожидаем около 10 ц/га против 10,4–11,2 ц/га. По оценке «Эфко», среднегодовая цена на подсолнечник составит 7,6–8 тыс. руб./т вместо 6,8 тыс. руб./т в нынешнем сезоне.
– А на 2008/09 и последующие сельхозгоды какие прогнозы?
–В 2008/09 и три – четыре последующих сельхозгода вполне вероятен ежегодный 40–50%-ный рост посевов рапса, сои и подсолнечника. Правда, увеличение подсолнечниковых площадей ограничено: максимум – 6,1 млн га – зарегистрирован в 2006 г. Думаю, предел – 6,3–6,4 млн га. Однако каждый год будут расти урожаи и цены: новые технологии позволяют вместо нынешних 10–12 ц/га собирать если не 30, как Франция, то хотя бы 20 ц/га.
– Вы говорите о росте цен. А вот в 2005 г. они упали сразу на 20%, и аналитики даже объясняли это сговором крупных переработчиков. Может ли возникнуть аналогичная ситуация?
– Наш масложировой сектор интегрирован в глобальный больше, чем зерновой. Поэтому и цены на сырье определяет мировой рынок, а не кто-то, договорившийся с кем-то. Вообще аналитики и колхозники любят говорить, что семечка скупается задарма. Но никто не признает, что заводы-то хорошо платят за сырье! Когда пытаются сравнивать европейские и наши цены, то забывают, что российские хозяйства продают подсолнечник с мусором и водой, а фермеры из ЕС – сырье, приведенное в товарный вид, причем цена уже включает доставку в порт. Поэтому если не сравнивать метры с дюймами, то выяснится, что у нас подсолнечник ненамного дешевле, чем в Европе.
– Сколько подсолнечника теряется при приведении на элеваторе в товарный вид, скажем, одной его тонны?
– Если говорить про два последних сезона, то по нашему опыту на рефакциях терялось в среднем 7,8%. Эта цифра незначительно колеблется от региона к региону. Поэтому с учетом того, что в 2006 г. общий сбор подсолнечника был 6,75 млн т, можно предположить: страна недосчиталась более полумиллиона тонн. Заметьте, это кроме того, что сгноили и потеряли. Просто такова наша система учета урожаев. Минсельхоз и Росстат считают так называемый первоначально оприходованный вес, показывая сор и воду как подсолнечник.
– В 2005 г. компания Bunge купила 25% акций вашего холдинга. Ее доля будет расти?
– Когда Bunge купила за $18 млн блокпакет «Эфко», у нас не было не то что замысла, но даже предварительных наметок, что она увеличит свою долю. Нет их и сейчас. Но СМИ почему-то уверены, это первый шаг и за ним последуют еще.
– Как сейчас распределены акции «Эфко»?
– 25,0003% у Bunge, остальные у 10 топ-менеджеров. Крупнейший, председатель совета директоров Валерий Кустов, владеет 34,4% акций. Свою долю я бы называть не хотел. Скажу только, что она больше 10%, но меньше блокпакета. Если в менеджменте появятся новые люди, заслуживающие статуса акционеров, то мы проведем допэмиссию. Как правило, каждый новый совладелец «Эфко» получает не менее нескольких процентов акций. Так уже было два-три года назад, когда к пяти акционерам добавилось еще столько же.
– В апреле «Эфко» и Bunge отказались от объявленных год назад планов создания единой дистрибуции своих розничных брендов. Есть ли другие совместные проекты или вы видите Bunge простым миноритарием?
– Например, мы имеем широкую заготовительную сеть и элеваторы, так что готовы сотрудничать с Bunge в заготовке зерна [для ее нужд]. Комбинат «Эфко» в г. Алексеевке перерабатывает 570 тыс. т/г. подсолнечника, из них 150 тыс. т – для Bunge. До 2007 г. мы производили и фасовали ее подсолнечное и микстовое (подсолнечно-оливковое) масло «Олейну», сейчас фасуем только микстовое – 700 тыс. бутылок в месяц. Причем Bunge готова была увеличить фасовку до 5–6 млн бутылок в месяц, мы же не смогли взять на себя такой объем: нам самим нужно ежемесячно расфасовывать 6 млн бутылок.
– Если Bunge в этом году запустит свой новый воронежский МЭЗ, открытие которого не раз откладывалось, то, наверное, и это масло сможет делать сама.
– Насколько мне известно, корпуса и линии МЭЗа готовы и опробованы. Так что дезодорация может быть запущена в ближайшие месяцы, а экстракция, по оценке Bunge, – до конца года. После этого у них, конечно, вряд ли будет потребность у кого-то еще что-то перерабатывать и фасовать.
– Вы анонсировали проект строительства биодизельного завода мощностью 240 тыс. т/г. и инвестиционной емкостью $15–20 млн. Он будет реализован?
– Везде в мире стартовые условия для производства биодизеля создаются государством. У нас такого нет, поэтому пока выпуск этого топлива в России экономически нецелесообразен. Но ситуация может очень быстро измениться, так что мы посчитали необходимым подготовиться к этому и разработали соответствующий проект.
– Вы ждете нулевых акцизов на биотопливо?
– Условие развития биотопливного рынка – даже не обнуление акциза или введение госдотаций, а обязательное включение в обычное моторное топливо какого-то процента биологического, как это происходит в Европе. Там к 2010 г. бензин должен будет на 5,75% состоять из биотоплива. При таком раскладе заказчиками нового продукта станут НПЗ, а значит, появится рынок сбыта.
– Вы рассматривали возможность продажи биотоплива в ЕС?
– Вы считаете, на Западе нет ресурсов для собственного производства? Наоборот, европейские государства, сейчас добивающиеся независимости от поставщиков нефти, вряд ли захотят заменить ее на новую «сырьевую иглу», только теперь биотопливную. Его внешние поставщики для Европы конкуренты, от которых она будет защищаться, причем необязательно запретами. Например, в прошлом году цены на рапсовое масло в ЕС перевалили за $800/т и часть европейских биодизельных заводов перешла на пальмовое. Так сразу же в СМИ началась истерика: мол, происходит недопустимая вырубка тропических лесов под плантации масличной пальмы. Еще бы: пальма - прямой конкурент выращиваемому в ЕС рапсу. | Объявления Украины
Вакансии и резюме |
| Главная | Поиск работы | Карта сайта | Обратная связь | Отдел рекламы | Экспорт материалов |
«Мы на пять лет заменили крестьянам государство и власть»
